Страницы Миллбурнского клуба, 4 - Страница 102

102

Это вызвало у нее еще большеенедоумение. Не опуская юбки, она перевела свой взгляд на людей. Люди смотрелина ее пах.

— Пыздец?— вопросительно произнестаджик и лизнул мороженое.

Тамара Семеновна опустила юбку и пошлав метро» («Тридцать первое»).

Краткая реплика таджика отражает сразунесколько вещей. Он явно путает два однокоренных слова, и, скорее всего, имеетв виду первое, основное, обозначающее то, что он видит в паху. Но не вполне вэтом уверен – и придает восклицанию вопросительную форму. Героиня же явнослышит в произнесенном второе значение, неожиданный крах абсолютно реалистичнойиллюзии, столь профанным образом обозначенный полуграмотным человеком.

Все-таки трудно вот так, одним словом, дапо трем целям...То есть даже если бы В.С. писал только обычно, нона таком уровне качества – я уверен, получил бы он достаточный объемлавров. Но он пишет далеко не только так. Вот некоторыеособенности.

Пародирование соцреалистическойлитературы (табл. 1, 13), наблюдаемоев половине списка, было фирменным знаком Сорокина с самых первых егопроизведений. Оно осуществляется в двух формах: путем резкого контрастированиястилей (что можно назвать фазовым переходом или скачком)и путем перемешивания стилей (что можно назвать диффузией). В обоих случаяходин из стилей – традиционный соцреализм, а другой варьирует: это может бытьчистый абсурд; очень грубый, обсценный, язык; канцелярский язык; обсцессивноеповторение; вставка стихов и др.

Вот пример фазового перехода:

«– Правильно, Оксана Павловна, с такими, как Пискунов, надо бороться.Бороться решительно! Что с ними цацкаться?!

– Ему ведь наши нотации – как мертвомуприпарки.

–Ну а что мы можем, кроме снятия премийи прогрессивки? Выгнать-то нельзя...

– Тогда вообще зачем заседать?! Это жиздевательство над профсоюзом. – Форменное издевательство... – И пример дурнойподаем. Сегодня он пьет, а завтра, гляди, и вся бригада. – Ну, а действительно,что мы можем?! Милиционер вздохнул, встал и одернул китель:

– Товарищи!

Все повернулись к нему. Он подождалмгновенье и заговорил:

– Я, конечно, человек посторонний, таксказать. И к этому делу отношения никакого не имею. Но я как советский человеки как работник милиции хочу, так сказать, поделиться простым опытом…Вы же не осебе думать должны, правильно?

– Да, правильно, конечно, – отозваласьСимакова, – но факт остается фактом, у нас, товарищ милиционер, действительнонет полномочий...

– Товарищи! – милиционер шлепнул рукамипо коленям, – мне прямо горько слушать вас! Нет полномочий! Да кто же виноват вэтом?! Вы сами и виноваты! …Милиционер засмеялся… и, посмеиваясь, пошел квыходу…

Уборщица вздохнула и, подняв ведро,двинулась за ним. Но не успела она коснуться притворившейся двери, как дверьраспахнулась и милиционер ворвался в зал с диким, нечеловеческим ревом.Прижимая футляр к груди, он сбил уборщицу с ног и на полусогнутых ногах побежалк сцене, откинув назад голову. Добежав до первого ряда кресел, он резкоостановился, бросил футляр на пол и замер на месте, ревя и откидываясь назад.Рев его стал более хриплым, лицо побагровело, руки болтались вдольвыгибающегося тела.

– Про... про... прорубоно...прорубоно... – ревел он, тряся головой и широко открывая рот.

Звягинцева медленно поднялась со стула,руки ее затряслись, пальцы с ярко накрашенными ногтями согнулись. Она вцепиласьсебе ногтями в лицо и потянула руки вниз, разрывая лицо до крови.

– Прорубоно... прорубоно... – захрипелаона низким грудным голосом…

Урган покачал головой и забормоталбыстро-быстро, едва успевая проговаривать слова:

– Ну, если говорить там о технологиипрорубоно, о последовательности сборочных операций, о взаимозаменяемостидеталей и почему же как прорубоно, так и брака межреспубликанских сразу большеи заметней, так и прорубоно местного масштаба у нас не обеспечивается фондами …

Клоков дернулся, выпрыгнул из-за столаи повалился на сцену. Перевернувшись на живот, он заерзал, дополз до края сценыи свалился в партер зала. В партере он заворочался и запел что-то тихое. Хохловгромко заплакал. Симакова вывела его из-за стола. Хохлов наклонился, спрятавлицо в ладони. Симакова крепко обхватила его сзади за плечи. Ее вырвало на затылокХохлова» ( «Заседание завкома»).

Такого рода абсурдные действия с вставкамиабсурдного (по-настоящему, в классическом смысле) языка продолжаются еще нанескольких страницах.

A вот пример диффузии:

«Кабинет секретаря парткома.Посередине – длинный стол с десятком стульев для заседаний, упирающийся в рабочий стол Павленко. Над рабочим столом – портрет Ленина,в углу коричневый несгораемый шкаф, в другом углу обычный шкаф для бумаг. В кабинете– Павленко, Бобров и секретарша Лида.

Б о б р о в (дружескикасаясь плеча Павленко, показывает нa рабочий стол). Ну, Игорь Петрович, садись.Осваивай новое рабочее место!

П а в л е н к о(улыбаясь, проходит зa стол, садится). Дa. Непривычно кaк-то. Делали половину,делали легко, a тут – ровное!

Б о б р о в (указывая на Лиду). Вот это Лидочка. Была у Трушилинa секретарем.Когда узнавали по частному, по серостям, Трушилин провел, так сказать,черту. А Лидочка, по моему мнению, работала гораздо лучше своего начальника. И профессиональней.

Л и д а (смущaясь). Что вы, ВикторВaлентинович, я же знaю в основном, кaк соглaсились. А рaботa... рaботaвсегдa есть рaботa.

102